Тайна монгольской принцессы в родословной российского царедворца
В нескольких бурятских письменных памятниках 19 века говорится о принцессе из рода последнего всемонгольского хана Лигдана, правителя чахаров. Эти источники считали, что она вышла замуж за бурята и прибыла вместе с ним в Забайкалье.
В 1875 г. кижингинский бурятский нойон Вандан Юмсунов написал замечательный труд «История происхождения 11 родов хоринцев». Эта историческая хроника содержит значительный объем ценнейшей информации об истории и культуре бурят в 18-19 веках. В том числе Вандан Юмсунов записал уникальные по своей подробности описания некоторых шаманских атрибутов и обрядов. Конечно, произведение не лишено недостатков, местами содержит откровенные домыслы автора. Например, он писал о том, что буряты до 18 века не знали телег, саней, сундуков, кос, все это позаимствовав у русских. Это одно из многих проявлений странных народных попыток объяснить происхождение самых обычных вещей. Летописец, не вдумываясь, просто повторял то, что звучало в среде простонародья. Тем не менее, масштабный труд Юмсунова остается одним из крупнейших письменных источников для современных ученых.
В короткой исторической части своего труда Вандан Юмсунов отличился тем, что совершил то, что можно назвать кардинальным пересмотром сюжета о Бальжин-хатун. До него бурятские летописцы писали, что эта принцесса вышла замуж за Дай-хун-тайджи, а его отец, князь Бубэй-бэйлэ дал сыну в качестве феодального удела «инжи» 10 (по другим данным – 11) родов. Эти-то роды позднее и стали нынешними хоринскими бурятами. Хроника Юмсунова перевернула данный мотив с ног на голову; согласно его версии хоринцы были отданы не от отца к сыну, принцу, а от тестя к дочери, т.е. к Бальжин.
Такая «перевернутая» картина нашла отклик в народной среде, тем более что к тому времени никто уже не понимал, что такое средневековое феодальное «инжи» (бур. энжэ). В разговорной речи это слово сохранилось только в значении «приданое дочери». Во второй половине 20 века, когда бурятская интеллигенция вновь обратилась к созданию художественных произведений об истории, именно версия Юмсунова и была выбрана в качестве основной. Это въелось в сознание народных масс и сегодня все убеждены, что прежняя история хоринцев связана с той территорией, где правил отец Бальжин. Почему-то никто не стал вспоминать о том, что более ранние письменные источники связывали историю этого племени с солонгутским княжеством Бубэя-бэйлэ. Предшественники же Юмсунова довольно-таки ясно давали понять, что хоринцы – это 10 (или 11) подразделений, составленных из населения солонгутского княжества.
Такой сюжетный разворот стал не единственным нововведением Вандана Юмсунова. Он ввел в широкий обиход совершенно новую версию этнической истории хоринцев в 16 веке. Юмсунов прямо заявил, что хори-буряты находились в подданстве чахарского хана Лигдана:
«Ханства своего он не держал в порядке законности, и, кроме того, он отдал вначале часть своих подданных в качестве „инжи“, когда выдавал замуж за Дай хон тайжи, сына солонгутского Бубэй бэйлэ батура, кости Бурту Чоно, свою дочь, по имени Бальжин» (Бурятские летописи 1995, 38).
В научной среде, в отличие от народной, новшество Юмсунова было воспринято скептически. В сущности, на это почти никто не обратил внимания, информация была сочтена незначительной выдумкой автора. Проведя свое исследование относительно образа Бальжин-хатан и этой загадочной чахарки, я пришел к выводу, что последняя не имеет никакого отношения к той принцессе, что считается героиней всем известного сюжета о войне и жертве. Однако, если присмотреться к корпусу бурятских источников, то становится ясно, что Юмсунов не то, чтобы сам полностью придумал всё это. Его заслугой, и одновременно виной, является то, что он создал новую интерпретацию сведений, которые бытовали в среде хоринцев задолго до него.
Рассмотрим пару примеров. Недавно был опубликован свод преданий бурят Мухор-Шибири по истории края в 16-17 веках. Там тоже упоминается группа чахаров, которая осталась в Бурятии и стала жить с хоринцами. Широко известно обширное историческое предание крупного хоринского сказителя Рэгзэна Эрдынеева, записанное в 1989. В нем говорится, что хоринская красавица по имени Шэнэ Гэрэл была замужем за Буянта Засагханом из Внутренней Монголии. У них была дочь Бальжин, которую взял замуж сын Бубея-бэйлэ, а в приданое ей были даны хоринцы (Небесная дева лебедь 1992, 219). Имя Буянта Засагхана несомненно является смешением имен Буян Сэчэн-хана и Дзасагту-хана, которые были дедом и прадедом чахарского правителя Лигдана.
В 1890-х годах группа представителей саганского рода из Аги составила историческую записку, в которой была приведена информация о том, что сестра Лигдана (не дочь, как у В. Юмсунова) была замужем за бурятом Баршуханом из рода хуасай. Об этом документе будет рассказано особо. Позднее те же сведения привел Петр (Жамсаран) Бадмаев, врач, дипломат и царедворец при российских императорах. Он сам был потомком указанного Баршухана (Баршууха). В его книге указано, что супруга Баршухана была дочерью Манхар-хана. Под именем последнего скрывается никто иной, как отец Лигдана. В монгольском мире он был известен как Мангус-тайджи, но в летописи Шираб-Нимбу Хобитуева он назван Манхур-тайджи. Последний источник, кстати, в чем-то близок к информации В. Юмсунова, но намного более осторожен.
В хронике Ш.-Н. Хобитуева, написанной в 1887 году, также уделено внимание линии чахарского хана Лигдана, особенно его прадеду Буян Сэчэн-хану, периодом правления которого автор датирует события, связанные с Бγγбэй-бэйлэ и Бальжин хатан (Буряадай тγγхэ 1992, 10). Хобитуев прямо не цитирует версию Юмсунова, но очевидно, что он близок к ней. Кардинальное отличие труда Хобитуева в части изложения истории Бальжин заключается в том, что, по его мнению, она не была убита, а умерла своей смертью. Это любопытный мотив, значение которого мы позже осветим.
Пока остановимся на таком странном нюансе, как наличие сведений о чахарской принцессе в Бурятии в нескольких независимых источниках, которые практически никем не упоминаются в научных работах. Дело вовсе не в том, что ученым они были неизвестны. Очерк саганского рода видел Г.Н. Румянцев и даже процитировал из него пару коротких отрывков в своей книге 1962 г., но только в примечаниях к основному тексту. После выхода его книги ожидаемо было бы увидеть настоящий ажиотаж вокруг открытия нового бурятского исторического источника, но нет. В тех же 1960-х годах этот очерк в ленинградском архиве брал крупный бурятский историк Н.П. Егунов, но потом нигде не цитировал его. Родословная Петра Бадмаева с информацией о сестре Лигдана была прекрасно известна Ц.Б. Цыдендамбаеву, она до недавних пор хранилась в его архиве, но по какой-то причине он ни разу не упомянул ни одного из этих документов в своей знаменитой монографии 1972 г. Это очередная загадка, которая окружает всю историю вокруг чахарской принцессы в Бурятии.
Фото: Дорж Цыбикдоржиев
