Бурятский сокол над Золотой империей

Сюжет об этом содержится в летописях, но его смысл долгое время оставался непонятым.

Бурятский сокол и чжурчженьский император

Мы продолжаем наш рассказ о бурятах в эпоху Монгольской империи и на сей раз вернемся к сюжету о соколе из монгольских летописей. Как мы уже говорили в первой части, сюжет о бурятском соколе имеет продолжение. Посмотрим, что говорится в нем далее, после упоминания о князе по имени Орус.

Самая ранняя из летописей, в которой есть это продолжение, «Алтан тобчи (краткая)», гласит следующее: «когда государь со своей птицей охотился в местности между реками Олху и Улай, джурчидский Ванчун-хан увидел его и сбежал. Государь вернулся домой, взял воинов и пошел его задержать. Но брода через реку Улай не оказалось. Тогда племянник Хасара Хаду-Шира и бешеный (галзуу) Чин-тайджи соединили десять тысяч коней уздечками и с криками переправились. Осадив вражеский город, они потребовали выкуп…».

«Алтан тобчи» Лубсана Данзана приводит свой вариант: «…когда владыка запускал своего сокола от реки Олхуй до реки Ула, он увидел чжурчжитского чжанчжун-хагана и позвал его, но тот отступил и не пришел. Владыка вернулся обратно и отправил воинов. На реке Ула не было брода. Поэтому племянник Хасара Хаду Шира и Халчиху чин-тайджи, связав кругом десять тысяч меринов, с криками переправились и, выйдя на берег, окружили город». В данном фрагменте прозвище «бешеный» (γaljiγu, галзуу) в переводе Н.П. Шастиной превратилось в имя Халчиху.

В летописи Саган Сэчэна сюжет предстает в таком виде: «он (Чингисхан) запускал свою птицу охотиться, путешествуя от реки Олху до реки Ула. Когда Ванцзунь-хан чжурчженей бежал и двинулся дальше, правитель (т.е. Чингисхан) разгневался и, собрав войско, выступил в поход. Поскольку река Ула была непроходима без брода, сын багатур-тайджи Тогтанга, Андун чин-тайджи связал поводья десяти тысяч меринов, и они пошли с криком и, переправившись через океан, окружили город.»

В отдельных монгольских летописях, кроме перечисленных, также упоминается река Ула при описании завоевания чжурчженьской империи Цзинь, но всех остальных мотивов там нет. Вообще происхождение сюжета о бурятском соколе составляет особый вопрос. Я бы не исключил, что он попал в монгольские летописи либо из хорчинского предания, либо – что более вероятно – из недошедшей до нас летописи тоже хорчинского происхождения. Вторая часть сюжета приписывает победу над чжурчженями родне Хасара и людям, связанным с ним (Тогтанга, или Тогтунга, упоминается как полководец, помогавший сыну Хасара). Именно хорчины и близкие им группы уратов и муу-минганов, а позднее и часть горлосов, управлялись потомками Хасара, которые активно занимались прославлением своего предка, иногда переписывая историю так, чтобы Хасар выглядел максимально более значимым в истории монголов. Население хасаридского удела в юго-восточном Забайкалье в определенной части состояло из хори-туматов, предания которых должны были оставить след в хорчинских памятниках, письменных и устных. Об этом и о других исторических связях бурят и хорчинов позже надо будет рассказать отдельно.

От Хингана до Сунгари

Касательно летописной реки Олхуй существует идентификация ее с современной одноименной рекой, стекающей с Хинганского хребта на запад. Есть и другие мнения, но нас больше интересует река Ула, до которой долетел сокол Чингисхана. На территории Золотой (кит. Цзинь) империи чжурчженей рекой Ула, вероятнее всего, называли Сунгари. Такое название у Сунгари зафиксировано в источниках при начале образования маньчжурской империи. В русских документах 17 века Сунгари поначалу называли Шилкар, чаще – Шингал.

Ула – это общий термин для крупных рек в маньчжурском языке, но Сунгари как раз и была крупнейшей водной артерией Маньчжурии до тех пор, пока империя не вышла к Амуру. Есть достаточно оснований для отождествления Ула из монгольских летописей с Сунгари. Почему для нас это важно? Во-первых, Чингисхан, конечно, не мог спокойно путешествовать с соколом к Сунгари, которая находилась практически в самом центре чжурчженьской империи. Эта река не была пограничной между Цзинь и монголами, граница могла проходить наоборот по реке Олхуй. Во-вторых, зачем вообще авторы солидных монгольских исторических трудов уделили внимание достаточно рядовому эпизоду охоты с ловчей птицей?

Средневековая летописная традиция монголов не имела обыкновения живописать всякую мелочь без причин. Каждый сюжет в монгольском историческом труде несет свой смысл, не всегда понятный для нас, но вполне очевидный для просвещенных людей того времени. В уратских летописях о том же начале войны с империей Цзинь сказано без всякого упоминания о соколиной охоте.

Быть может, создатели двух «Алтан тобчи», а также Саган Сэчэн, просто прониклись авторитетом гипотетического хорчинского первоисточника, и потому вставили в свои труды изложение сюжета из него? Такое могло быть, но отсюда вытекает следующий вопрос: что подразумевал автор этого первоисточника? Для него рассказ о соколе имел свою важность. При этом, если первая его часть про бурятского князя понятна как исторический факт, то заурядная охота, как будто бы, не несет какого-то понимаемого сквозь века посыла. Все это тем более странно, что в пассаже о встрече двух императоров на Сунгари содержится явная неточность. Пограничный инцидент во время охоты, давший повод к началу войны с Золотой империей, теоретически действительно мог случиться, но, конечно, не на Сунгари, а у реки Олхуй. В таком случае мотив с посылкой сокола в самый центр враждебного государства должен иметь свое объяснение.

Соколиная охота и военный поход

Мотив запуска сокола на реку Ула, вглубь Маньчжурии, тогда бывшей центром чжурчженьской империи Цзинь, может оказаться иносказанием. Оно было понятным  хорчинам и хори-туматам, как и многим ордосским монголам, но современному читателю приходится строить предположения.

Из письменных памятников имперской эпохи нам известно, что иносказание было традиционным для монголов 12-13 вв. способом передачи важной информации, в том числе, при дипломатических переговорах. Об этом существуют прямые свидетельства:

«В давние времена у монголов был обычай большинство посланий передавать искусно рифмованной и иносказательной речью…

Эти речи он говорил, согласно монгольскому обычаю, рифмованной иносказательной прозой.»

Нельзя не вспомнить эпизод с иносказательной речью самого Чингисхана, переданной через посла кэрэитскому хану Тогорилу. В варианте из «Сборника летописей» Рашид ад-дина в этом иносказании Чингисхан сам себя изображает в образе ловчей птицы, а охота кречета несет смысл военного похода:

«Еще, о, хан, отец мой, после того я полетел, подобно кречету, к горе Чихурхай, перелетел через Буир-наур и поймал для тебя журавлей, ноги которых сизо-серые. Если ты спросишь: «кто они?» – Это племена дурбан и татар! Я еще раз превратился в широкогрудого кречета, перелетел через Кулэ-наур и поймал для тебя сероногих цапель и отдал [их тебе]. Если ты спросишь: «Кто они?» – Это племена катакин, салджиут и дункаит».

Приведенные примеры подводят нас к высокой вероятности того, что мотив о соколином полете в центр чжурчженьских земель в образе байкальского сокола описывает участие бурят в кампании против Золотой империи. В этой связи вспомним, что говорил Марко Поло о бурятах из департамента Юншээбу: «был им такой почет от Чингисхана за то, что раз помогли ему победить».

Война с чжурчженями

Из источников 13-14 вв. нам известно, что в войне против Цзинь принимали участие икиресы (эхириты) под предводительством зятя Чингисхана Боту. Тот показал себя талантливым полководцем, а его потомки в эпоху Юань продолжали брать жен из ханского рода и носили пышные китайские титулы. Икиресы формировали три тысячи воинов, из них Боту получил две тысячи и с ними был оставлен при Мухали, назначенным наместником в завоеванной к 1217 году части чжурчженьской империи. Эта группа икиресов, по-видимому, никогда более не воссоединилась с оставшимися на севере и ныне являющимися крупной бурятской общностью. После окончательного разгрома Золотой империи икиресы Боту там и поселились.

Они активно поддерживали Хубилая в его борьбе с претендентом на имперский престол Ариг Бугой. Позднее мы видим икиресов в составе тумэна Юншээбу, но они составляли в нем отдельную группу, не входя в аймак Бурят. Отсюда вытекает, что южная ветвь икиресов ни тогда, ни позже не называлась бурятами. Однако нахождение икиресов в Юншээбу показывает саму возможность того, что отличившиеся на войне с Цзинь племенные вожди и их группы не дробились, а сохраняли свою этничность и привлекались к престижной службе в департаменте обеспечения императорских столиц.

Те буряты, что упомянуты Марко Поло, а позднее зафиксированы китайскими документами в тумэне Юншээбу, могли оказаться на той же самой службе благодаря участию в кампаниях на востоке. Тут надо иметь в виду, что в кампании 1211-1217 гг. могла принимать участие только та часть бурят, что подчинилась Чингисхану в 1207 г. Теоретически можно допускать и участие некоторых других групп прибайкальских племен. В любом случае события на севере, произошедшие во время первой монголо-чжурчженьской войны, демонстрируют тот факт, что значительная, а, скорее, большая часть хори-туматов не только не оказывала Чингисхану поддержки в войне, но наоборот восстала. С учетом таких обстоятельств, мы должны полагать, что в кампании 1211 года участвовала достаточно небольшая группа бурят. Это тем более ближе к истине, что в том году основные боевые действия развернулись далеко от Сунгари на юге. Сам мотив о соколе больше похож на иносказательное описание разведывательного рейда, или провокационного набега, но не масштабной войсковой операции.

Быть может, в китайских письменных памятниках когда-то найдется упоминание о бурятах в связи с самым началом войны. По крайней мере, некоторые мотивы из летописей хасаридов находят неплохие соответствия с более ранними источниками.

Существуют и другие, кроме выше приведенных, данные, показывающие бурят в военных предприятиях Монгольской империи на рубежах Восточной Азии. Об этом, а также о некоторых любопытных сентенциях в хасаридских летописях будет рассказано в следующей статье.