Степан Калмыков: Как Модогоев выбирал себе преемника

Воспоминания Калмыкова С.В. раскрывают историческое значение создания в Бурятии классического университета с точки зрения усиления позиций России на образовательном, культурном и экономическом пространстве восточной Евразии, а также историю становления политической системы Бурятии в конце XX – начале XXI  века.

Из книги: Калмыков С.В. «Университет Байкальской Азии: время созидания», Улан-Удэ, 2020

Часть II, здесь часть I, часть III, часть IV, часть V, часть VI, часть VII, часть VIII, часть IX, часть X, часть XI

Потапов и Саганов: два пути развития Бурятии

С первых же шагов в политике я мне довелось столкнуться с такими известными деятелями Бурятии, как Леонид Васильевич Потапов и Владимир Бизьяевич Саганов, которые в том же 1990 году вернулись в Бурятию.

Оба они были «птенцами гнезда» Андрея Урупхеевича Модогоева, который сначала воспитал их как руководителей, а потом, в конце 70-х годов, одновременно поставил их на ключевые в республике посты. Саганов стал председателем Совмина Бурятии, а Потапов – секретарем Бурятского обкома КПСС по вопросам промышленности. Оба они под ковром боролись друг с другом за то, чтобы стать преемниками Модогоева после его ухода.

на фото: Владимир Саганов (слева) и Андрей Модогоев (в центре) с руководителями Якутии и Читинской области, 1980-е годы

Когда к власти республике (в 1984 году – АРД) неожиданно пришел Анатолий Беляков, сменивший Модогоева на посту первого секретаря Бурятского обкома, он в 1987 году одновременно «сплавил» опасных для него Саганова и Потапова подальше от Бурятии. Саганов уехал советником-посланником (заместителем посла) в Северную Корею, а Потапова загнали в Туркмению председателем облисполкома Марыйской области. А в начале апреля 1990 года они оба примчались обратно в Бурятию делить власть после Белякова.

Напомню политическую ситуацию горячей весны 1990 года. До конца марта первым лицом в республике был первый секретарь обкома Анатолий Беляков. 23 марта 1990 он под давлением общественности был освобожден от должности с формулировкой «в связи с переходом на другую работу» и вскоре уехал в Москву. И уже 6 апреля Саганов и Потапов участвовали в первых и последних альтернативных выборах первого секретаря Бурятского обкома КПСС. Выборы за первый в республике пост тогда выиграл Леонид Васильевич, который и стал фактическим главой Бурятии.

А проигравшего Владимира Бизьяевича мы, депутаты Верховного Совета республики, двумя неделями позже на своей первой сессии утвердили председателем Совета министров Бурятской АССР. Вместо Сергея Николаевича Булдаева, который в тот же день был избран на сессии председателем Верховного Совета.

Нужно сказать, что Булдаев сразу же стал человеком Потапова, а Саганов начал в пику Потапову подминать под себя органы исполнительной власти, создавая второй центр силы в политической системе Бурятии. Что ему, в общем-то, удалось. И следующие три года, до первых выборов президента республики в 1994 году вся политическая жизнь проходила под знаком борьбы за власть между Потаповым и Сагановым.

Когда они только вернулись Бурятию, у обоих был большой потенциал поддержки, оба вызывали симпатии у людей, как политики, обиженные при Белякове, оба генерировали надежду людей на скорые перемены в жизни республики.

Саганов мне виделся как более яркая, харизматичная фигура. В силу своих деловых качеств и большей коммуникабельности Владимир Бизьяевич был бы для республики, возможно, полезнее, чем Потапов. Саганов это была неординарная личность, он умел заинтересовать собой любого человека, очень хорошо мог работать с людьми в Москве.

Самым слабым местом у Потапова была его способность к коммуникации. Он мог долго и упорно ходить по московским коридорам, сидеть в приемных, ожидая пока его примут. Причем, очень часто он высиживал в приемных без всякого толку. Не было результатов. Я с ним раза два-три в таких делах поучаствовал. И каждый раз было примерно одно и то же. Я бы на его месте пнул ногой дверь и зашел. Все-таки не хрен с горы какой-нибудь, а председатель Верховного Совета или президент республики! Но у него не было такой в хорошем смысле наглости. Не умел найти подход к людям.

Но здесь, в Бурятии, в подковерных играх в местной аппаратной среде Потапову не было равных, и он стал переигрывать Саганова прямо с самого начала, с выборов первого секретаря обкома в начале апреля 1990 года. Я точно не знаю, в какой пропорции тогда голосовали за Потапова и Саганова члены обкома партии на своем пленуме или на заседании бюро. Но знаю, что основная драка между ними была в более узком кругу. И решение по Саганову было принято раньше, чем прошли формально выборы на республиканской партийной конференции. Сначала в самом обкоме выбрали кандидатом в секретари Потапова и выдвинули его на партийную конференцию, где у него соперником был технический кандидат.

Сама республиканская партийная конференция прошла через несколько дней в Бурятском оперном театре. Я на ней присутствовал, но не голосовал, так как не был членом партии или делегатом конференции. Условным соперником Потапова тогда выступил Владимир Александрович Иванов, первый секретарь Джидинского райкома партии. Интересно, что он оказался не таким уж «техническим» кандидатом, поскольку набрал вполне приличное количество голосов. Особенно много за Иванова проголосовало делегатов из сельских районов. А Саганов в выборах на этой партконференции уже не участвовал. Как говорится, не прошел отборочные соревнования.

Почему Саганов проиграл Потапову пост главы Бурятии в апреле 1990 года?

В то время общественное мнение в республике больше склонялось к тому, что после Белякова, которого тогда много и со вкусом критиковали, руководить республикой должен бурят по национальности. Особых споров, тем более, какой-то информационной войны между претендентами, как это происходит сейчас, не было. Казалось, что все к тому и идет, что и общество, и партийная элита были к этому готовы.

Все взоры были обращены на Владимира Бизьяевича Саганова. Он однозначно рассматривался как самая яркая фигура среди бурят. На публике он смотрелся гораздо внушительнее и выигрышнее, чем Потапов. Но у партийной элиты сработали другие инстинкты и другая логика. И, на мой взгляд, дело было даже не в национальности. У партийных боссов на первый план вышел инстинкт самосохранения и страх перед сильной личностью. Владимиром Бизьяевичем сложно было бы манипулировать или управлять из тени.

Уже через много лет несколько опытных людей говорили мне о том, что в той ситуации сказались особенности характера Владимира Бизьяевича, который был очень энергичным человеком, стремящимся принимать самостоятельные решения. При этом многих пугала его безаппеляционность, отсутствие сомнений в себе и безудержное стремление к единоличному лидерству. Он не мог этого скрывать даже при Андрее Урупхеевиче Модогоеве.

Геннадий Доржиевич Басаев, бывший секретарь Улан-Удэнского горкома партии по идеологии, бывший ректор БГПИ, рассказывал мне эпизоды из их жизни в Сотниково на так называемых «министерских дачах» в начале 80-х годов. Все руководство Бурятии имело благоустроенные дачи в Сотниково в том месте, где сейчас находится реабилитационный центр «Здоровье» и резиденция главы Бурятии, известная в народе как «домик Наговицына».

По субботам Андрей Урупхеевич собирал у себя приближенный к нему круг людей, так сказать, «секретариат». Ходили в баню, а после бани садились за стол. Обедали вместе с женами, со всеми приличиями. Обычно приглашались кандидаты в преемники - Саганов, Потапов, Беляков, Басаев. Фавориты - Саганов с Потаповым, секретари горкома Беляков и Басаев – «второй эшелон». Модогоев их так изучал.

Потапов отличался тем, что вел себя очень сдержанно, в разговор не встревал, отвечал только когда спросят, мог весь вечер сидеть и ничего не говорить, молча выпивал две-три рюмки, хорошо закусывал. А Саганов в этих застольях был полной противоположностью Потапова.

Владимир Бизьяевич считался потенциально первым среди преемников, в душе уже видел себя на месте первого секретаря обкома, и вел себя соответствующим образом. Зачастую нарушая негласный этикет по отношению к самому Андрею Урупхеевичу! Мог его оборвать, дополнить какое-то его высказывание. По другим присутствующим проходился вообще свободно, остро шутил.

И это, конечно, накапливалось. Можно было подумать: если он сейчас себя так ведет, то что же будет потом? Лучше скромный и молчаливый Потапов! Тем более, что он из партийной среды, родился здесь, вырос среди своих, «плоть от плоти», так сказать. Беляков с Басаевым – запасные (после скандала со снятием с должности Модогоева в 1984 году к власти в республике пришел Анатолий Михайлович Беляков – АРД).

Возможно, во время выборов первого секретаря (в 1990 году – АРД) это сыграло свою роль. Потому, что Владимир Бизьяевич позволял себе лишнее в отношениях с подчиненными, говорил резкости, в том числе и на тему национальной политики, что многих настораживало.

И вот были выборы первого секретаря, и больше голосов на первой стадии, которая проходила в обкоме, набрал Потапов. Конечно, его кандидатура согласовывалась и в «конторе», в 1990 году эта система еще функционировала нормально. А нашептать на Саганова стояла очередь вокруг всей Площади Советов.

Албашеев – «щука» для «карасей» Модогоева и Белякова

Начинается 1990 год. В январе опять пошел бурный процесс выдвижения кандидатов на выборы в Верховный Совет РСФСР и в Верховный Совет Бурятской АССР.

…После того, как меня студенты выдвинули кандидатом в Верховный Совет Бурятии, я пришел в республиканский Госкомспорт к его председателю Геннадию Николаевичу Манжуеву. Говорю, ты чего сидишь? Почему не выдвигаешься в Верховный Совет России? Он: а как, кто меня выдвинет? Тогда еще обком работал, там в марте 1990 года еще Беляков сидел. Они же меня не выдвинут! Я говорю, я тебя выдвигаю, от имени факультета! А что, так можно?  Можно! Он тогда еще не сориентировался, думал, что все по старинке будет.

После этого мы собрали конференцию спортивной общественности  республики, которая прошла в актовом зале музыкального училища имени Чайковского, человек двести собралось. Я выступил с тем, что спортивная общественность должна активно участвовать в общественно-политических процессах, защищать свои интересы через своих представителей в выборных органах. И предложил выдвинуть Манжуева в Верховный Совет РСФСР.

И Гена героически участвовал в этих выборах. Мы подобрали ему подходящий округ для выдвижения. Несмотря на то, что его начали «прессинговать» из обкома. Секретарь обкома по идеологии Лидия Нимаева звонила ему чуть ли не каждый день, требовала сняться. Потому, что на том округе был их кандидат, второй секретарь Бурятского обкома Константин Албашеев. И они считали, что Манжуев, якобы, будет отнимать голоса у Албашеева.

на фото: председатель Госкомспорта Бурятской АССР Геннадий Манжуев (третий слева) на спортивном празднике в Улан-Удэ, 80-е годы

В тот избирательный округ входили Джидинский, Селенгинский, Кяхтинский и Закаменский районы. Геннадий Николаевич Манжуев, министр спорта республики, несмотря на окрики из обкома, зарегистрировался кандидатом на этом округе. Я во всем этом активно участвовал, поддерживал его, помогал в организационных вопросах, программу подготовил. В пику Нимаевой, которая всю кровь ему тогда выпила, мешала всячески, грозила, просила. Уж очень они хотели своего Албашеева «сбагрить» в Москву, видимо, чтобы он здесь Белякова не подсиживал.

Константин Андаевич Албашеев – довольно интересная фигура в политической истории Бурятии. В 70-е годы он окончил в Москве Высшую партийную школу при ЦК КПСС, работал первым секретарем сначала Еравнинского, затем Улан-Удэнского (сельского) райкомов КПСС. Раньше, напомню, существовал Улан-Удэнский сельский район, который ликвидировали в середине 80-х годов.

Возраст Андрея Урупхеевича Модогоева уже приближался к 65-ти годам, и в ЦК начали думать о его замене. Албашеев считался основным кандидатом в преемники Модогоеву. Ходили упорные слухи о том, что он скоро станет первым вместо Модогоева. Готовилось выдвижение его на пост секретаря Бурятского обкома, пока вторым секретарем при первом секретаре Модогоеве. Однако Андрей Урупхеевич в 1979 году отправил Албашеева «на повышение» в ЦК КПСС в Москву. Видимо, он сам хотел выбрать себе преемника и предложить нужную ему кандидатуру ЦК партии.

И Константин Андаевич Албашеев просидел в Москве на должности инструктора ЦК до самой отставки Модогоева. Лишь в 1984 году он смог вернуться в республику, где занял пост второго секретаря Бурятского обкома КПСС. Но уже при Белякове, которого назначили первым секретарем.

И теперь уже Беляков вынужден был чувствовать себя тем самым «карасем», который не дремлет, потому, что есть «щука». Скорее всего, этим и объясняется, что Беляков руками Нимаевой так настойчиво двигал Албашеева в депутаты Верховного Совета России.

Лилию Чимитовну Нимаеву продвинул тот же Беляков. Когда в марте 1984 года он пришел к власти, из обкома ушел соратник Модогоева, авторитетный в республике политик Александр Алексеевич Бадиев, который занял более спокойный пост председателя Верховного Совета Бурятской АССР. И Беляков поставил Нимаеву на его место секретаря по идеологии. Ему нужен был на этом посту управляемый человек бурятской национальности. И Лидия Чимитовна ему верно служила, даже бросилась за него на амбразуру в противостоянии с Марксом Васильевичем Мохосоевым, который силами своего коллектива БНЦ, собственно, и вытурил Белякова из республики.

Однако, вернемся к выборам в Верховный Совет РСФСР в марте 1990 года, в которых мы поддерживали Геннадия Николаевича Манжуева. Те выборы в округе № 803 выиграл местный джидинский кандидат Михаил Александрович Спасов, директор совхоза «Боргойский», который через четыре года станет первым зампредом правительства у Потапова. Второе место занял Геннадий Манжуев, третье – Константин Албашеев. И кто у кого голоса отнимал? Получается, что Албашеев у Манжуева, а не наоборот, как считали Беляков и Нимаева.

Вообще, то, что Манжуев выиграл у Албашеева те несчастные полтора процента голосов, стало довольно резонансным событием для республики. То есть, скромный председатель спорткомитета выдвигается на выборы вопреки желанию и при противодействии самого Белякова и при этом опережает на выборах главного кандидата от Бурятского обкома партии, второго секретаря обкома! Это стало ярким показателем того, что партийные органы Бурятии уже не пользовались доверием  людей и стремительно теряли инструменты управления обществом. Так что, март 1990 года был знаковым для республики.

Продолжение следует...