Страсти вокруг Дордже-Шугдена: буддийский фундаментализм или диктатура Далай-ламы? Часть II

Божества-защитники

В какой-то момент популярность культа Шугдена стала угрожать исторически сложившейся культовой системе Тибета. Божества-защитники традиционно занимают важное место в тибетской государственной системе. К ним обращаются за советом при решении важнейших вопросов, включая объявление войны и заключение мира. Божества-защитники передают свои советы устами оракулов, особых людей, на которых снисходит дух защитника.

Считается, что божества-защитники являются существами, не достигшими буддийского Просветления, а потому они подвержены обычным страстям. Они способны испытывать чувства гнева, обиды, зависти, раздражения и мести. И хотя просветленные божества гораздо выше по своему онтологическому статусу, близость мирских защитников к людям, как считается, делает их более эффективными и опасными существами.

Дордже-Шугден изображается в виде монаха с искаженным от гнева лицом верхом на снежном льве или гаруде. В ряду его зубов выделяется пара острых клыков. У него три глаза, что говорит о его статусе просветленного божества. В его правой руке – объятый пламенем меч, подчеркивающий его связь с бодхисаттвой мудрости Манджушри. В левой руке Дордже-Шугден держит габалу, наполненную кровью и внутренними органами, что символизирует его гневный и угрожающий настрой. В изгибе правой руки защитника сидит мангуст, изрыгающий драгоценные камни. И это далеко не случайный символ. Считается, что практика Дордже-Шугдена приносит быстрое материальное обогащение, что только содействует его популярности еще и в мирской среде.

Головокружительная«карьера» Дордже-Шугдена

С XVII века главным государственным оракулом Тибета является Нейчунг, культ которого берет свое начало в традиции Ньингмапа. Возвеличивание культа другого божества-защитника – Дордже Шугдена – закономерно привело к конфликту с Нейчунгом. В дело вмешался Далай-лама XIII Тубден-Гьяцо, который велел Пабонка-ринпоче прекратить навязчивую пропаганду культа Шугдена. Пабонка подчинился, но после смерти Далай-ламы XIII возобновил свою деятельность.

Его главным учеником и продолжателем дела продвижения культа Дордже-Шугдена стал Триджанг-ринпоче, который к тому же вскоре стал личным наставником Далай-ламы XIV. В концепции Триджанг-ринпоче Дордже-Шугден уже объявляется просветленным защитником, который лишь принимает облик мирского духа. Так, Дордже-Шугден делает головокружительную карьеру и в одночасье становится в один ряд с Махакалой  и  Пелден Лхамо.

Отныне Шугден не только оберегает Гелукпу от врагов, он преследует и наказывает тех желтошапочников, которые привносят в школу Дже Цонкапы чуждые элементы из других традиций. До этих пор ни в Гелукпе, ни в тибетском буддизме вообще не наблюдалось такой степени нетерпимости и закрытости.

Триджанг-ринпоче пытался передать свои взгляды на место Дордже-Шугдена в гелукпинском пантеоне молодому Далай-ламе XIV. Существует мнение, что именно Шугден помог Далай-ламе благополучно бежать из Тибета в 1959 году в Индию. Во время подготовки к бегству приближенные Далай-ламы обращались за инструкциями к оракулу Дордже-Шугдена. Сам Далай-лама XIV некоторое время был приверженцем этого культа и даже написал стихотворную молитву этому божеству. Однако в 1975 году все изменилось.

«Желтая книга»

Новый виток напряженности был связан с выходом в свет так называемой «Желтой  книги», в которой ее автор Дземе-ринпоче излагает свои беседы с Триджанг-ринпоче. В этих беседах Триджанг-ринпоче перечисляет гелукпинских учителей, чья жизнь была прервана Дордже-Шугденом в связи с недостаточной чистотой их духовной практики. Книга содержала завуалированную угрозу недостаточно фундаменталистски настроенным желтошапочникам: истинный гелукпинец должен полностью отказаться от экуменических заигрываний с другими буддийскими школами, иначе его неизбежно постигнет кара Шугдена.

Далай-лама отреагировал на появление книги чрезвычайно болезненно. На церемонии пуджи долгой жизни 1976 года, во время которой тибетцы просят Далай-ламу как можно дольше оставаться в своем настоящем теле, Его Святейшество внезапно отказался принимать подношение. И хотя под давлением тибетских парламентариев позднее он все же принял преподнесенные ему символы долгой жизни, сам по себе отказ был очень плохим знаком.

Почему Далай-лама столь жестко отреагировал на появление «Желтой книги»? Чтобы ответить на этот вопрос, важно разобраться в том, какое место занимает Далай-лама в конфигурации тибетской религиозно-политической системы.

В этой системе Далай-ламы, несомненно, занимают ключевое положение. Будучи формально авторитетной линией внутри школы Гелукпа, по факту своего продолжительного верховного положения в Тибете они стали своего рода гарантами прав других традиций на существование. Далай-лама не может себе позволить мыслить в категориях отдельной школы, и в этом смысле фундаментализм любой буддийской школы Тибета противоречит его миссии.

Эта интегрирующая роль Далай-ламы приобрела еще большую актуальность в связи с борьбой Тибета за автономию. В этой борьбе сложилась тибетская нация, и идея этой нации связана с сохранением уникальной тибетской культуры как комплекса различных буддийских и небуддийских школ и традиций. Изоляция этих школ друг от друга, агрессивная позиция брезгливого радения за чистоту своей линии способны подорвать тибетское единство изнутри.

«Злобный дух, наносящий ущерб делу Тибета»

Если в 70-х годах прошлого века Далай-лама ограничил практику почитания Дордже-Шугдена в монастырях, то с марта 1996 года он начинает активную фазу противоборства с шугденистами. По мнению некоторых наблюдателей, к этому его подвигла позиция авторитетных представителей других традиций, которые увидели в возрастающей популярности культа Шугдена угрозу положению своих школ.

Так или иначе, но на одном из тантрийских посвящений Далай-лама назвал Дордже-Шугдена «злобных духом, наносящим ущерб делу Тибета». По его мнению, Дордже-Шугден является всего лишь мирским божеством-защитником, следовательно, поклонение ему как просветленному божеству противоречит духу буддизма. Он отказался давать посвящение последователям Шугдена, аргументировав это следующим образом: «Если кто-нибудь из присутствующих здесь полон решимости продолжать практику умилостивления Долгьяла, то ему лучше удалиться с церемонии посвящения. Просто встать и покинуть церемонию. Вам не стоит здесь оставаться. Церемония не пойдет вам на пользу. Напротив, ваше присутствие здесь сократит срок жизни Далай-ламы. Но если кто-то из вас надеется на скорую кончину Далай-ламы, то пусть остается».

После этих слов многие монахи отказались от практики Шугдена, однако определенная часть осталась верна своему защитнику. Жесткое заявление Далай-ламы спровоцировало столкновение между теми и другими.
Несмотря на то, что официальная позиция Далай-ламы и Тибетского правительства в изгнании оставляла решение вопроса о приверженности Дордже-Шугдену на совести каждого отдельного практика, антишугденовская кампания быстро приобрела характер кампанейщины.

Администрации монастырей начали сбор подписей в поддержку запрета культа Долгьяла. В монастырях начались обыски. Приверженцев культа запугивали, изгоняли из монастырей и даже избивали. В Дхарамсале были расклеены постеры с надписями «Разыскиваются последователи Шугдена». Все это стало напоминать охоту на ведьм. Монахов заставляли доказывать свою лояльность Далай-ламе. Шугденисты подверглись фактическому остракизму во всех стратах тибетского общества.

Вероятно, антишугденовская кампания стала самой крупной ошибкой тибетского правительства и персонально Далай-ламы XIV. Теперь настало время для ответа со стороны самих шугденистов. И они не заставили себя ждать.